Сайлас

Картина Антуана Ватто "Все крезанулись"

Посмотрели "Анонима". Я исходил из того, что мой мозг не может воспринимать ничего серьёзного после того, как я за ночь подготовился к экзамену по средневековому искусству. Ага. Теперь у меня вообще нет мозга. И я должен проговорить свою чудовищную травму))).

Collapse )
Сайлас

Византийская крипота

Я тут упомянул её в посте выше, потому что это был дубляж с дайри. Дай-ка повешу эту историю и здесь: на византийских мозаиках у святых лица одинаковые. Существовало богословское объяснение, что-де благодать Божия обновляет и меняет человеческую природу — и происходит это у всех более или менее одинаковым образом. Вот все и похожи. Я один считаю, что это ужасно?
Сайлас

Уютный садик святых - 2

Хочу продолжить рассказ о хороших святых, тем более что византийская крипота впечатлила столь многих, и это надо заполировать чем-нибудь симпатичным.

Пойду по хронологии и расскажу про святую V века по имени Геновефа (или, по-французки, Женевьева). Она жила в эпоху, полную бурных событий, и её родной Париж постоянно осаждал кто-нибудь. Она была воспитанницей епископа Германа, и только это спасло её, оптимистку, когда во время осады города гуннами она твердила, что нас, мол, не возьмут. А осаждал Париж сам Атилла. Геновефу чуть не убили парижане, но вовремя вспомнили, что епископ за это накажет. Меж тем Атилла развернул свои орды в сторону своего Ватерлоо, и все начали уважать Геновефу за сбывшееся предсказание.

И это было очень ей на пользу во время следующего испытания: король франков Хлодвиг осаждал Париж пять лет. Геновефа воодушевляла горожан своей пламенной верой, но она была женщиной не только верующей и харизматичной, но и по-французки практического ума: она организовала "дорогу жизни" и на целой флотилии кораблей совершила плавание за припасами для осаждённого города. Один раз ей это полностью удалось, а на другой вроде как случилась буря, и часть кораблей потонула, но мужественная Геновефа и сама уцелела, и довезла остатки людей и провианта до Парижа.

Однако эта осада в итоге увенчалась успехом (прошу заметить, на этот раз святая ничего не предсказывала — очевидно, мудрая женщина понимала, что Хлодвиг своего добьётся).



Это Геновефа смотрит на Париж, картина из Пантеона. Выглядит как карта Таро, правда?

Но и это неунывающая святая повернула на пользу Бога и родного города. Она добилась уважения короля франков (сама она, кстати, была из галлов, достойная соплеменница Астерикса и Обеликса). И немедля подружилась с его христианкой-женой, когда он ею обзавёлся. На два голоса они уговорили Хловига принять христианство. Конечно, дело решилось далеко не только женским влиянием, были и серьёзные причины (это только у Брэдли король Артур выступает под христианскими знамёнами, потому что иначе жена обидится), но роль Клотильды в этом событии традиционно подчёркивается.

Достойная женщина пользовалась уважением и любовью горожан и сразу после смерти стала почитаться как святая. Её считают покровительницей её любимого Парижа, в котором она прожила всю жизнь и вместе с которым встречала все невзгоды. Кстати, прожила она по меркам того времени очень долго, и, когда она едва ли не единственный раз выбралась из родного города в паломничество на могилу Мартина Турского, ей было было уже за шестьдесят.

Я рассказываю здесь сведения, которые есть даже в Википедии и откровением не являются. Но повторить их я не хочу не ради информативности. Я люблю историю святой Геновефы за силу духа главной героини и веру в лучшее. За то, что она работала для этого лучшего и словами, и вполне конкретными делами. За то, что не боялась. Её пример очень помогает в трудную минуту, когда кажется, что Атилла вот-вот возьмёт город.



Геновефа почитается и православной церковью. Вот так выглядит её икона — с характерными франкскими косами :)
Сайлас

Уютный садик святых

Вышел на ЖЖ и решил, что стоит всё-таки что-нибудь ещё тут написать.Дубль с дайри, например.

Хочу рассказать о нескольких особо любимых мной святых. Кто-то из них — вполне реальная личность, оставившая после себя книги и письма, кто-то — полулегендарная персона, но все нравятся мне особенностями своих характеров и судеб. Их жизни как бы намекают мне, что жизнь хороша и что Бог любит ебанатов странных.

Начну с самого загадочного персонажа, о котором почти ничего не известно. Он сегодня не зря вспомнился мне, потому что святой Христофор в некоторых странах считается защитником от внезапных обмороков, падений и аварий. Видать, надо было чаще вспоминать его. Сегодня вот я ушибся затылком об ступеньку лестницы. Вот и вспомянём.

Восточный, византийский вариант легенды даёт нам довольно однообразную историю мученичества святого Христофора, в которой интересно только одно: что он был, по этой версии, кинокефалом, то есть принадлежал к народу людей с пёсьими головами.

Как-то так:



Возможно, это просто образ того, что Христофор (тогда — Репрев, что значит "нехороший человек") был просто здоровущим злым мужиком.

Но больше меня интересует версия, изложенная в "Золотой легенде" (средневековый сборник житий святых), вообще полной самых прекрасных историй. Там рассказывается, что Репрев был весьма могучим великаном. Он служил в разных армиях наёмником, да и разбойничал. Но в какой-то момент перед ним забрезжила цель: найти самого большого босса, чтобы служить ему. Но один царь боялся другого царя, другой — третьего, а третий — дьявола. Репрев в итоге предложил свои услуги и дьяволу, но тот, как оказалось, боялся Бога.

Разбойник оказался упорным мужиком и постарался связаться с Богом. Нашёл святого отшельника и спросил, как поступить к Господу на службу. Тот предложил ему делать доброе дело: бесплатно переносить людей через бурный поток, где только великан Репрев мог справиться с течением. Тот и занялся перевозками.

Так он упражнялся в совершении добрых дел, пока и жизнь такая не стала ему привычной, и злости не поубавилось, и человеком он не сделался более душевным. И однажды к реке пришёл маленький мальчик, попросивший, как и все, перенести через реку. Репрев понёс, но ребёнок оказался тяжелее всего, что он когда-либо носил. Страшно стало, что утонут оба, сил не хватит добраться до берега. Однако мужик собрался с духом и донёс мальчика целым и невредимым. На том берегу дитя и раскрыло секрет тяжести: конечно, ребёнок оказался Христом, несущим тяготы всего мира. Здесь же, у реки, Он крестил Репрева, дав ему новое имя: Христофор, что значит "несущий Христа".



Чем я люблю эту историю. Она говорит, что не только поиск чего-то высшего может привести к Богу, а и самые странные поиски. Что святым может стать туповатый разбойник с собачьей головой. Что вообще от нас не требуется много, хоть это немногое и трудно даётся подчас. И что самое главное — следовать своему пути и не бояться.
Сайлас

(no subject)

Папагенцы, что стряслось с форумом? Я так понял, была спамерская атака. Но я не врубаюсь, почему с форума снесли меня - за неактивность, что ли? Немного странно, если учесть, что я достаточно активным человеком был до того, как пропал. С одной стороны, неприятно, а с другой я зарегистрировался под новым ником, который меня устраивает гораздо больше старого, но не могу никуда писать. Сейчас вообще для новичков запрещено писать сообщения? Надо с администрацией специально связываться? Вообще что происходит?
чо?

О гендере в опере

Пост проспонсирован eye_ame

Когда я как-то поставил маме "Риголетто" с Гобби и Каллас, она, то есть мама, воскликнула: вот, мол, в опере сохраняются архетипы мужественности и женственности, давно утерянные во всех остальных местах. Она ещё упомянула сохранившуюся систему амплуа, но мы сейчас не об этом.

Когда слушаешь могучий рык Гобби и жалобные причитания Джильды, то да, согласишься с таким высказыванием. Но можно противопоставить этому столько барочных ангелов и прочих кастратов, что вся красота построения разом пропадает. Мне кажется, подоплёка тут не в жёстких гендерных рамках, а большой эмоциональной силе музыки, её энергии, в том числе и сексуальной. И в силе воздействия и силе обобщения. Вот выходит на сцену Тоска (давайте каждый подставит ту, которую больше всего любит) — и это Женщина и Актриса. С большой буквы. И этой женской энергии столько, что как обухом по голове.

Музыка — это в каком-то смысле передоз. Страсти до небес, образы заострены до невероятия. Архетипический Влюблённый, архетипическая Возлюбленная. Но эта сила не привязана к полу, мне кажется (на этом месте вспоминаю одну из любимых присказок Огаркова: "красота, не привязанная к полу").

Потому что сила музыки такова, что меццо в штанах нам даст вершину мужественности. Вернее, очень юной мужественности, как правило, но есть же меццовый Юлий Цезарь, и никто не рискнёт усомниться в том, что это самый что ни на есть мужчина.

Хотя большой вопрос, почему мы так думаем. Музыка даёт эмоции, а они могут быть по-разному окрашены у мужчины и женщины, но кто мне скажет, какие эмоции "мужские", а какие - "женские"? Что такое мужская и женская музыка?

Музыка - это всё-таки абстракция.

Она течёт напрямую в подкорку и потом паром выходит наружу, задевая кучкующиеся выше, в сознании, стереотипы и убеждения. То-то народ потом иррационально бегает по потолку с криками "Джильда - тупая коза!", "Хосе - тряпка, а не мужчина!". Если опера хороша и была воспринята готовым к перевариванию музыки мозгом, она может слишком зацепить.

Кстати, о тряпках и козах. Моделей поведения в опере столько, что глаза разбегаются. В недавнем споре о ярких женских персонажах (и есть ли они вообще в природе), я начал перечислять героинь мировой литературы и очень пи этом хотел переключиться на оперу, потому что там я их воз и маленькую тележку назову, и самых разных. Возможно, потому что музыка неслабо раскрывает внутренний мир персонажа, взрывает его эмоции и подаёт его нам во всей красе. А ещё ведь стоит задача максимально острого конфликта.

Есть и ещё один момент. В опере изначально было много женщин и женских голосов. И женский персонаж не мог быть строго служебным, сидеть себе в башне, пока рыцарь приключается. Нет, жертвы и пассивы в опере тоже есть, но самостоятельно действующих женских персонажей больше, чем можно найти в литературе того же периода (сравнить, скажем, девятнашку там и девятнашку тут).

Так вот. Выходит, что сюжетных моделей множество. Что женщины действуют, или, по крайней мере привлекают внимание, наравне с мужчинами. Что эмоции зашкаливают. Что музыка абстрактна и воспринимается интуитивно.

Как мне кажется, в опере по итогу гендеров больше, чем два, а внутри мужского и женского при этом ещё и большое количество разных моделей. Так что играться можно до бесконечности. Но вызвано это тем, что это вряд ли так уж важно.

Что-то я сбился с мысли. Да, я считаю, что это не так уж важно, но гендеров всё же больше, чем два.

В принципе, мы имеем в опере всю шкалу Вейнингера на блюдечке. Андрогинные Керубино и Никлаусы прилагаются. Контртенора и, изначально, кастраты прилагаются. Ведь воспринимаем мы, опять же, музыку. А поёт нам женщина от лица мужчины. Или мужчина от лица женщины, что тоже бывает. Ситуация, с которой больш
Сайлас

(no subject)

Тысячу лет я собирался записать два момента, связанные с оперой. Наконец-то дозрел).

Во-первых, мы смотрели с милым другом кино "Кармен". Драматиццкое, 2003 года. Я, кажется, уже всем пожаловался на то, какое это жуткое дерьмо. Красиво снятое, но неимоверно скучное и, главное, непонятное. Соплежуйство. После него какое-то время мы Хосе звали не иначе как ХЗ. Он ничего не хочет, ничего не делает, только тупо смотрит круглыми глазами мимо камеры. Весь его образ можно передать одним моментом: когда Кармен, уже в галере контрабандистов, пытается с ним потрахаться и говорит: "Да не лежи ты бревном!". Представляете, а?

Кармен тоже ничего не хочет, делает всё непонятно зачем. Ну, хорошенькая, сексуальная, посмотреть приятно. Но НИ О ЧЁМ.

Мне даже стало несколько страшно. Мир этого фильма — мёртвый, здесь нет желаний, не говоря уж о чувствах и страстях, а движение — копошение червей в трупе. Кошмар.

После этого мы посмотрели фильм Рози, и у меня как пелена с глаз спала. Как мог я ещё не так давно утверждать, что Хосе — тряпка-кун! Да ещё и на Доминго волну гнал. После того, что мы пережили, я полюбил Доминго и его трактовку Хосе, я понял, что его поведение в сцене с опозданием в казармы и цветком абсолютно оправдано, и что он, чёрт побери, нормальный мужик. Видите ли, надо было сравнить сперва с тем ХЗ из фильма, который вообще не мужчина, чтобы понять, где добро и где зло))).

Я до сих пор не могу отойти от шока после этого. Думаю, после письменной фиксации мне станет полегче!

Второй вывод (кроме того, что Доминго тру), который я сделал для себя после пересмотра розиевского фильма. Вам не кажется, друзья, что тенора во французской опере в среднем по больнице несимпатичнее и немужественнее, чем в итальянской или, тем более в немецкой?

Стоит сразу оговориться, что личные впечатления - такие личные впечатления, и систему на них не построишь. Но.

В итальянской они бывают очень разные. В немецкой почему-то и мозгами нормальней нередко, да и смотрятся нормальными мужиками. Один Зигмунд чего стоит! Из откровенно стрёмных вспоминается только Эрик из Голландца. А вот во французской и мерзкий Хосе, и все эти невнятные Вертеры, и герцог из "Иудейки" - представитель династии Мудакидов, и дегенерат Гофман. Какие-то невнятные челы у Массне. Ни одного симпатичного лица, словом. А Фауст, Господи прости!

Я, впрочем, не знаток французской оперы именно потому, что меня только одна "Кармен" и цепляет, потому что в ней есть какой-то смак, острота, живая музыка, а не то уныние, которое бывает чаще всего. Ещё специфичен "Гофман", но там прелесть умирания и прочий декаданс. А так... нет вкуса. Всё сглажено, выхолощено. Вот и по отдельно взятым мужским персонажам это видно.

Самое смешное во всём этом то, что недавно в ходе разговора о конфликтах милый друг привела пример: представь, мол, что я пишу пост о том, как я ненавижу немецкую оперу... А я сейчас почти об этом и написал, только о французской. Но о том, что это моё личное мнение, я уже сто раз оговорился, по-моему.
Сайлас

Судья Ди и мировая гармония

Налив себе вкуснейшего чаю по возвращении домой, я понял, что хочу написать о романах Роберта ван Гулика. Судья тоже любит чай.

Я давно собирался прочитать что-нибудь из серии о судье Ди, но как-то руки всё не доходили, и, пожалуй, правильно, что я взялся за них именно теперь, когда прекрасный мир детективов Гулика так хорошо соответствует моему видению мира :). Потому что, хотя мир этот вполне труёвый Древний Китай с его, например, некошерными на наш взгляд методами ведения следствия, и хотя там, как и положено в детективах, происходят жестокие убийства, этот мир, как и всякий мир настоящего классического детектива, очень светел. В нём происходит торжество справедливости, восстановление мира. По сути, это всегда история о поиске утраченной гармонии. Часто эта гармония была утрачена до совершения преступления, а преступление является наивысшей точкой дисгармоничности, но в классическом детективе происходит возврат к мирному состоянию.

И это состояние прекрасно. Когда-то я, как персонаж "Гобсека", думал, что счастливый человек со стороны является нестерпимо скучным зрелищем. Это я-то, обожавший в детстве "Хроники Нарнии", а чуть позже — Песнь о Нибелунгах. И там, и там по ходу повествования много мирной жизни, пиров и праздников. В Песни, положим, это служит для некоторого нагнетения (мы с самого начала знаем, что ничем хорошим история не кончится), но всё же мирная жизнь ощущается как именно мирная и служит контрастом к последующим сварам и бойне.

Только в мире Песни всё заканчивается пепелищем. В Нарнии имеет место конец света. А в детективе, если речь не о "Последнем деле Холмса" (как у меня сжалось сердце, когда я в детстве впервые увидел это название, кто бы знал), происходит полноценный возврат к нормальному состоянию.

Поэтому я так люблю старушку Агату — она умеет дать мирную картину. Дать то, к чему мы стремимся на протяжении всего детектива. С собиранию этого утраченного мира по осколкам, на которые разбило его преступление. Но мы, читатели, должны понимать, что этот мир возможен. У ван Гулика это ощущается, и ощущение это упоительно. Потому что старательно описанная жизнь средневековых китайцев сама по себе увлекательна, и потому что она мирно течет даже в то время, как судья Ди пытается раскрыть три зверских убийства одновременно. Понятно, за что боремся.

Это, конечно, было бы невозможно, если бы не обаятельные главные герои. Качественный классический детектив — та книга, в которой главный герой действительно должен быть симпатичен. И если с преступником ещё может быть Всё Сложно (несть числа примерам, возьмём хотя бы "Восточный экспресс"), то с главным героем, со следователем — ну нет. Он должен быть хорошим. И его именно в рамках этого жанра легче сделать таким, чем, наверное, в любом другом виде литературы. Потому что разрешение загадки захватывает, потому что разрешение загадки повлечёт за собой торжество справедливости, и мы не можем не плутать вместе с героем в поисках разгадки и не можем не сопереживать ему, когда торжество справедливости на кону.

А у ван Гулика герои не просто хорошие, а прекрасные, обаятельнейшие, смешные, умные, живые... словом, вы поняли, я их люблю всех. Я боялся запутаться в китайских именах, но сейчас бы насмешливо фыркнул, если б кто-то перепутал Чао Тая с Ма Жуном (это два помощника судьи Ди, бывшие разбойники, а при нём есть ещё пара колоритных типов). И степень моего переживания за них в каждом романе весьма высока. При этом я понимаю, что, скорее всего, все останутся живы, а дело будет раскрыто. Но это знание не уменьшает волнения.

Детектив в этом плане сродни детской сказке. Но от сказки мы, позврослев, далеко не всегда, получаем то самое удовольствие, а классический детектив эту возможность даёт. Можно бояться, когда веришь при этом, что всё закончится хорошо.

И когда это "хорошо" представляет для тебя, читателя, ценность. Когда это понятие связано с жизнью чудесного городка Пуяна, когда речь идёт о судьбе Ди Чжэнди, ставшего уже почти родным человеком, когда на кону стоит жизнь слабохарактерного, но невиновного студента, бедняжки Шафран или поэтессы Юлань.

Собственно, всё это говорит о том, что ван Гулик попросту хороший писатель. Его повести оставляют после себя долгое послевкусие и печаль от того, что история закончилась. Он умеет втянуть читателя в эту жизнь, заставить порадоваться простым вещам, захотеть попробовать лапши с ростками бамбука, и проникнуться стихами, которых даже нет в тексте. Не все конфликты и сюжетные замесы кажутся мне у него удачными — тема заговора мне, например, не зашла совершенно. Однако это именно потому, что в мире детективов о судье Ди я очень привязан к личностям, личностным конфликтам (впрочем, это вообще мне более интересно) и не хочу, чтобы очарование обычной жизни заслонялось блеском императорского двора. Но даже когда тема мне неинтересна, я даже не думаю бросить повесть. Какое там!

Словом, я читаю уже девятую книгу :). И это явно не предел.

Ещё стоит прибавить, что меня удивляет — ван Гулик востоковед (и дипломат) и писать романы начал после того, как перевёл тру китайский средневековый детектив о судье Ди, публика от него офигела, и он решил одновременно приблизить специфически китайский детектив к европейскому читателю и передать его специфику. Так вот, как он научился так хорошо писать! Не устаю удивляться.

Кстати, его перу принадлежит монография "Сексуальная жизнь Древнего Китая", вот что я бы тоже охотно почитал.
Сайлас

Лабиринт Фавна

Посмотрел "Лабиринт Фавна". Теперь я могу связать пару слов о нём.

Во-первых, это гениально. Если кто считает, что с кином что не так — он без предисловий идёт лесом :).

Во-вторых, это фильм, заставивший меня впервые за относительно долгое время по-настоящему волноваться и сопереживать. Очевидно, для этого мне нужен некоторый уровень трешачка, но уж какой я есть.

Причём это сочетание довольно жёсткой реальности, что для меня прибавляет сотню баллов к верибельности, и потрясающего волшебства, которое задевает самые глубокие струны моей души и, внимание, не менее верибельно, чем жёсткая реальность с пытками, молоточками и фашистами (кстати, да, я знаю, что по части реальности там лажа, и не одна, но меня это мало волнует: художник сумел меня убедить, затащить в свой мир, значит, фокус удался).


И сочетание волшебства с мрачным миром людей для меня работало не как шизофренический раскол или эскапизм. Фавн реален. И мел действительно делает двери в стенах. И так далее. Есть тому доказательства, но прежде всего я так думаю потому, что режиссёр убедил меня в этом. Вторичная реальность очень живая, древняя и даёт то потрясающее ощущение: когда прекрасное, но при этом дикое, и нелепое, и страшное. Чужое, но знакомое, знакомое и забытое. Фавн сразу же при встрече с Офелией представляется: "Мои имена — лес, ветер, земля". Он старый, и от него пахнет землёй, говорит о нём Офелия. Девочка не в свои фантазии убегает, а переживает встречу с древним божеством леса. И лес в фильме живой. Надо сказать, что вообще настоящая жизнь находится в лесу, за пределам человеческого жилья: там прячутся партизаны, носители человеческого начала, противостоящие чудовищу-Видалю, там живут лесные духи. Милая инверсия! Монстр, Дракон живёт в доме, а положительные герои в чуждом человеку пространстве. Видаль не хозяин в лесу.

Однако лес — это лабиринт Фавна. и в силуэте дерева, и в расплывающейся луже крови повторяется рисунок его рогов. Когда Видаль говорит, что здесь кто-то есть, смотрит на него — я подозреваю, что смотрели на него отнюдь не партизаны. Лес дружественен маленькой беглянке Офелии, но у зрителя не столь доверчивого, как я, это будет вызывать сомнение на протяжении всего фильма. В Фавне чувствуется чуждое, его логика и мотивы непонятны, а, значит, он может быть "плохим". Но даже если Фавн не зло, он и не добро, а, значит, Офелия находится между двумя одинаково чужими и опасными мирами — миром, где Видаль пытает и убивает, и миром, где ждёт жертву Бледный человек. Она как будущий шаман, который уже чужд миру людей и ещё не проник в мир духов. Как шаман, который находится на пороге инициатической смерти.

Поэтому Офелия большую часть времени очень, как бы это назвать, прозрачная девочка. Прозрачна, как раскрытое окно, и неприметна, как льняное полотно. Сквозь неё просвечивает сам зритель. Она не просто молчит о своём, она как будто не совсем существует. Она ещё не нашла настоящую себя в волшебной стране и не принадлежит миру людей, но она также и архетип, поэтому она куда меньше личность, чем Мерседес или Видаль. Она — Гонимое Дитя. Дитя, проходящее испытание. Изгнанная принцесса, нераспознанная принцесса, ребёнок эльфов, подкинутый людям. Плентин ньюид. Девочка-сказка.

Хотя, я, пожалуй, зря сказал насчёт Видаля. Если Офелия ещё не личность, то он уже не личность. Она стремится к перерождению, а он к смерти. Только таракан, вбитый отцом ему в голову, не позволяет ему перерезать себе горло во время бритья. Ребёнок ему нужен для галочки, чтобы позволить себе умереть с полным правом. Он вызверяется не только потому, что он садист (а он садист), но и для того, чтобы разозлить врага. Потому что смерть даровать ему может только враг. В итоге Видаль всё равно не попадёт в Вальгаллу, потому что убит женщиной и не в бою, да и линия памяти прервётся на нём — сын так и не узнает имени отца. Полное уничтожение. У римлян (чьим богом и был Фавн) даже такой отдельный вид казни был — уничтожение памяти о человеке.

Почему я остановился на Видале. Мне кажется, он, Фавн и Офелия составляют причудливое противостояние. И Видаль, и Фавн оба являются стражами своих миров, верховной силой. Неудивительно, что один не видит другого (встреча Видаля с Фавном — нечто глубоко противоестественное. Я был очень рад, что её не произошло). Офелия противостоит им обоим как ребёнок взрослым, чем она противоположна Видалю, думаю, и так понятно, а что касается Фавна — то это противостояние ученика с учителем (в этом контексте поедание винограда "я-думала-никто-не-заметит", которое почему-то многим представляется натяжкой, выглядит естественнее некуда, да и без контекста тоже) и противостояние человека с его ясностью, чёткостью, целеустремлённостью с лукавой загадочностью духа, противостояние разных мышлений. Нет, девочка хорошо понимает законы Лабиринта, ведь этот мир ей родной, но всё же ей свойственно, по крайней мере, одно качество смертных — нравственность. Самопожертвование Офелии в финале звучит довольно-таки по-христиански, то есть максимально по-человеческ во всех смыслах. И прекрасно, и глупо, и безнадёжно, и сильно. Настолько сильно, что открывает врата между мирами. Кровь невинной жертвы должна капнуть в озерцо, что и произошло, только эта жертва — сама Офелия.

Впрочем, я тут позволил себе натяжку, ведь Фавн этого и хотел — совершал проверку на человечность. Однако он сам вне морали... и тут моя мысль начинает блуждать по лабиринту. В этом фильме яснее ясного только самые простые и самые сложные вещи — жестокость, насилие, любовь, чудо. Потому что они ощущаются не разумом, а кожей, и пахнут землёй. Остальное сложно, таится в тени, и, может, не стоит туда и заходить. Всё-таки главное в произведении искусства именно то, что пахнет землёй и ощущается напрямую, без участия разума. Собственно, так только и возможно чудо — без анализов и проверок. На вопрос "Почему я должна тебе верить?" Офелия закономерно получает насмешку (и даже довольно зловещую). Потому что не бывает таких "потому". Или ты веришь и идёшь в лабиринт, или не веришь и выключай тогда фильм. Я поверил и пошёл.
Сайлас

(no subject)

Я не первый, кто впал в ступор от так называемых "смесоипостасных" изображений Троицы, но не могу не поделиться



Здесь ещё картинок и краткая инфа, которая много где копипастится, поэтому не буду множить сущности и просто сошлюсь: http://hranive.ru/3901/

От себя же добавлю, что столь упорное запрещение и столь же упорное воспроизведение наводит на мысль, что сие очень отвечало чьи-то духовно-эстетическим потребностям. Языческий след?